девочка н., перееденная рыба (empitzu) wrote in atlantis1970,
девочка н., перееденная рыба
empitzu
atlantis1970

  • Music:

Кайл, часть пятая

На конкурсе лепреконской моды эта старушенция взяла бы приз зрительских симпатий. Пальто на ней было изумрудно-зеленое и седые волосы подхвачены зеленой лентой. В любых других обстоятельствах, не сомневаюсь, она бы рта она не закрывала, не прекращая работать спицами. Сейчас она молчит, словно чувствует особенный момент, – как и все мы здесь.

*   *   *

Все мы едем из разных мест, и каждый из нас в этом пути одинок. Старая жизнь осталась позади, а новая, неизвестная жизнь еще только ждет в конце этого долгого пути под стук колес. Ты не знаешь, какой она окажется для тебя, ты можешь только гадать, но тебе точно есть о чем подумать. Самому, наедине с собой, подумать о том, что ты оставил позади, и к чему стремишься, на что надеешься.

Эти люди, твои попутчики – так же одиноки, как и ты сам, и пока они тебе никто. Возможно, кто-то из них скоро окажется тебе ближайшим другом, кто-то – добрым соседом, кому-то из них ты набьешь морду, а про кого-то никогда и не вспомнишь. Возможно, вон та девушка в конце вагона – твоя будущая любовь и жена, а возможно, в Атлантисе есть девушки куда краше. Пока ты этого не знаешь, ты можешь только присматриваться к этим людям, строить предположения о том, какие они, и какими они окажутся для тебя в той жизни, что ждет впереди. Встречаясь с ними глазами, ты отводишь взгляд, но успеваешь заметить в их глаза отражение собственных мыслей. Они тоже отводят взгляд. Вы не разговариваете – вам есть о чем подумать.



*   *   *

Однако я прекрасно представляю, как бы пошла здесь беседа. Первой жертвой болтовни стала бы хорошенькая девчушка с копной рыжих волос. Я закрываю глаза и слышу голос...

Зеленая старуха подмигнула ей заговорщицки:

– Держу пари, твоя бабка по матери была из графства Корк!

– А где это, мэм? – робко улыбнулась девушка.

– В Ирландии, разумеется, – с некоторой обидой сказала старуха. – Где же еще такие рыжие девчонки? Что, бабка не рассказывала тебе о горшке святой Бригитты?

– Нет, мэм. Я совсем не помню бабушку.

– Ну так слушай. Это такая история, которую должен знать каждый, у кого волосы рыжие. У святой Бригитты раз скисло пиво и спуталась пряжа, так она рассердилась и решила изгнать из графства Корк всю языческую нечисть. Но лепреконы, которые жили близ деревушки Кросхэйвен, взмолились к ее милосердию и посулили покрыть чистой медью крышу монастыря в Килдэре. А в задаток подарили святой горшок с медными монетами, который никогда не пустел. Так шла святая из Кросхэйвена в Килдэр по радуге, да оступилась и уронила горшок. А под радугой как раз плясали самые бедовые девчонки из Корка – всей-то той медью им головы и покрыло. Разошлось наше племя по земле, да только в каждой бедовой рыжей девчонке течет кровь ее бабки из графства Корк.

Я ведь была рыжая, как ты, милая, и бедовая! Могла плясать всю ночь, а с утра снова становиться за утюг в прачечной. Не надо нам было сна. Тогда в парках играл джаз, а музыканты, знаешь ли, красились под негров, была такая мода. У меня было шелковое платье, желтое, мне его по дешевке отдала одна клиентка. Она поставила пятно, и не хотела больше его носить, но я-то умею выводить любые пятна.

Рыжая девчонка улыбнулась.

– Не веришь? Я отстирывала спецовки моего Фредди, а о стиральных машинках тогда и знать не знали...

– Вы после свадьбы перестали работать? – спросила девушка, чтобы заполнить паузу.

– Из прачечной я ушла после свадьбы, потому что мы переехали с Фредди, а работать не прекращала ни на день. Работа – она всегда работа, только дома громыхаешь утюгом забесплатно, а в прачечной за доллары. Нельзя не работать тем, кто ведет свой род от святой Марфы.

– Так от святой Марфы или от рыжей девчонки из Корка? – засмеялась девушка.

– Всякого понамешано, милая. Только помнить эту историю стоит – ее ты наверняка знаешь! О том, как святая Мария села, сложив ручки, у ног Спасителя. А Марфа вся бегала и бегала по хозяйству, роняла дрова, курице голову свернула, кофе молола – да все так громко, так шумно, что Спаситель рассердился и проклял ее со всем ее родом на веки вечные.

Так что детям Марии о хлебе думать не надобно, им бы о высоком, о вере да о спасении. А дети Марфы – это вот все мы. Кто уголь добывает, кто за станком стоит, кто рыбу ловит. Мальчики, которые сейчас за морем воюют – они тоже Марфина кровь, те, кому в университетах не хватило места...

– Простите, мэм, – вмешался долговязый загорелый парень с соседнего места. – Но ведь вы пересказываете стихотворение Джозефа Редьярда Киплинга. «Дети Марфы», я читал его в детстве, чудесное стихотворение:

«И на давно обжитых путях и там, где еще не ступал человек,
В труде и бденье – и только так Дети Марфы проводят век.

Двигая камни, врубаясь в лес, чтоб сделать путь прямей и ровней,
Ты видишь кровь – это значит: здесь прошел один из ее Детей.
Он не принял мук ради Веры святой, не строил лестницу в небеса,
Он просто исполнил свей долг простой, в общее дело свой вклад внеся...»
Его голос дрогнул.

Старушка кинула на парня быстрый взгляд и придвинулась поближе. Они заговорили, быстро и почти несвязно. Я понял, что не хочу слушать. Нет ничего хорошего в историях таких загорелых парней, которые они готовы рассказать случайным попутчикам в вагоне поезда.

– Я десять раз им говорил: не носи жетоны на шее! Один жетон кладешь в правый ботинок, один в левый. Как, черт возьми, я должен был опознавать безголовых? – вдруг воскликнул загорелый почти истерически. Он плакал.

Я не знаю, что отвечать на такой вопрос.

Старушка тоже не знала. Большие смешные очки запотели, и из-под них катились слезы. Она громко высморкалась в большой платок, а вторым осторожно, материнским движением вытерла лицо загорелому парню.

– Прости, милый, – сказала старушка, – я что-то совсем расклеилась. Надо бы перекусить, правда? После еды все лучше, как говорил один великан из Уэльса, отобедав быком.

Она достала из-под скамьи объемистую сумку и извлекла на свет термос и контейнер, полный кексов с черной смородиной.

Долговязый парень взял два и осторожно улыбнулся. Старуха похлопала его по руке.

– К кому вы едете, мэм?

– Ах, милый, не знаю. Я на своем веку так наездилась – сперва за работой, потом за детьми. Осточертел мне Канзас-сити, вот что. Главное – что дружочки мои – она понизила голос – со мной. Им странствовать тоже не впервой. По Ирландии они поездили, море переплыли в платке моей бабки, тут, почитай, весь Север обошли и объехали.

– Вы... про брауни? – робко спросила рыжая девушка.

– Можно и так сказать, можно и так. Вы, поди, это все считаете сказками. Моя Эннабел вот считала, ей бы не про дружочков, ей бы про звезды послушать. А только когда моя прабабка вышила на платке четырехлистный клевер и пошептала особые слова – ее Майк домой пришел аж с Гражданской войны, где людей косило толпами. Хромой, конечно, но живой. А сестра моя двоюродная, покойница, никогда не забывала оставлять сливки своим дружочкам – так всех в шахте обвалом накрыло, а ее суженого – нет. Бросил он ее потом, но это дело другое.

– Дети Марфы, – тихо сказал долговязый парень.
Спасибо Хэлке за отличный текст!
Tags: видео, кайл, мастерское, материалы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments